Сахель после Франции: как Москва, Пекин, Анкара и Абу-Даби делят континент, пока Париж зализывает раны?
Пока Франция выводит войска из Мали, Буркина-Фасо и Нигера, на освободившееся место заходят сразу несколько игроков: Россия усиливает военно-политическое присутствие, Китай вкладывает 182 млрд долларов в инфраструктуру, а Турция выстраивает «дипломатию дронов» с Bayraktar TB2. Кто на самом деле стал главным бенефициаром ослабления Парижа в Сахеле — Москва, Пекин, Анкара или сами африканские элиты, которые наконец получили пространство для манёвра?
В комментарии RuNews24.ru Артур Вафин, политический психолог, к.п.н., доцент Финансового университета при Правительстве РФ пояснил, что от ослабления французского влияния в Сахеле выигрывает не один игрок, а сразу несколько, но по-разному.
«Россия усилила военно-политическое и экономическое присутствие в ряде стран, где Париж утратил позиции, а «Росатом» продолжает крупные проекты, включая АЭС «Эль-Дабаа» в Египте. Китай выигрывает иначе: не через демонстративную военную экспансию, а через инфраструктуру, кредиты, энергетику, логистику и долгую экономическую игру».
По данным Бостонского университета, с 2000 по 2023 год китайские кредиторы предоставили странам Африки займы примерно на $182,3 млрд, то есть речь действительно идёт о масштабе, который меняет баланс сил на континенте. При этом, как отмечает эксперт, Франция действительно была вытеснена из ключевых точек Сахеля: её войска уже ушли из Мали и Буркина-Фасо, а в декабре 2023 года завершился и вывод французского контингента из Нигера.
«Тут ещё важно понимать, что Франция – это изначально колониальная держава, эксплуатирующая Африку. Ни Россия, ни Китай никогда не были колонистами. И российская, и китайская политика – это про взаимовыгодное развитие экономик. Поэтому главный бенефициар исхода Франции, конечно, не другие страны, а прежде всего местные правящие элиты, которые получили больше пространства для маневра. Они могут торговаться с несколькими внешними центрами силы сразу и повышать собственную автономию. Следует также отметить, что Турция и государства Персидского залива, особенно ОАЭ, тоже усиливают позиции в Африке».
По словам политпсихолога, Турция фактически выстроила модель «дипломатии дронов», превратив экспорт БПЛА в инструмент политического влияния. Ударные беспилотники Bayraktar TB2 и более тяжелые Akıncı стали ключевым ресурсом для армий Мали, Буркина-Фасо и Нигера в борьбе с повстанцами; в Мали они сыграли важную роль, как и российские спецы, в возвращении контроля над Кидалем в 2024 году. Параллельно Анкара расширяет силовое присутствие через частные структуры вроде SADAT, которые задействуются для охраны инфраструктуры и ресурсных объектов. Экономическое измерение дополняет военное: Турция инвестирует в порты и транспортные коридоры – от Сенегала и Мавритании вглубь Сахеля, стремясь закрепиться не только как поставщик безопасности, но и как логистический узел.
«ОАЭ действуют иначе, через точечные, но масштабные инвестиции и контроль над торговыми потоками. Их стратегия такова: стать узлом глобальной логистики Африки. Компании вроде DP World и AD Ports Group последовательно заходят в портовую инфраструктуру по всему континенту – от Анголы до Сомалиленда, формируя сеть ключевых торговых точек. Параллельно Эмираты используют оборонный экспорт и партнёрства для усиления влияния, сочетая инвестиции с поставками техники».
