Иран создает «персидский НАТО»? Тегеран показывает зубы Турции. Есть ли угроза России?
Иран предложил создать союз персоязычных государств и территорий. Инициатива, пока существующая лишь в виде политического эскиза, способна изменить расклад сил в Евразии. Однако за ней стоит не столько ностальгия по общей культуре, сколько прагматичный расчет: Тегеран хочет застолбить место в Центральной Азии, не уступая Турции и не вступая в прямую конфронтацию с Москвой.
От идеи к геополитике: что предложил Тегеран
На встрече с таджикским министром энергетики Далером Джумой первый вице-президент Ирана Мохаммад Реза Ареф озвучил концепцию объединения стран и регионов, где говорят на фарси. Ни устава, ни чёткого перечня участников, ни дорожной карты пока нет — это чистая политическая декларация. Но время для неё выбрано не случайно: на фоне растущей активности Организации тюркских государств (ОТГ) Иран стремится предложить собственную модель интеграции, основанную не на этнической, а на лингво-цивилизационной общности.
Очевидно, что основой гипотетического альянса станет связка Тегеран — Душанбе. Их разделяют тысячи километров, но объединяют общий язык, литературный канон и историческая память. Для Таджикистана, единственной страны ЦА с персидской культурной основой, такое партнёрство — способ укрепить национальную идентичность и найти баланс между влиянием России, Китая и Турции. Для Ирана — это мост в регион, где он пока остается скорее наблюдателем, чем игроком.
Расширение орбиты: Афганистан и «персидские анклавы» Узбекистана
В более широкий контур потенциального союза могут войти Афганистан, где дари (восточный вариант фарси) имеет официальный статус, а также персоязычные общины Узбекистана — прежде всего в Самарканде и Бухаре. Именно поэтому в иранской формулировке фигурируют не только государства, но и «регионы»: это сигнал о готовности работать с субнациональными субъектами, минуя центральные власти. Однако именно этот пункт таит наибольшие риски. В Ташкенте упоминание исторических городов как «персоязычных территорий» может быть воспринято с настороженностью, а в Кабуле — как попытка Тегерана усилить влияние в непуштунских районах.
На первый взгляд, инициатива выглядит как прямой ответ на турецкую экспансию в рамках ОТГ. За последние годы Анкара создала разветвленную сеть связей — от совместных медиа и школ до транспортных коридоров и военных контрактов. Но сводить замысел Арефа исключительно к соперничеству было бы упрощением. Тегеран преследует более амбициозную цель: вырваться за пределы ближневосточной повестки, где он зажат между арабскими монархиями и Израилем, и утвердиться в Центральной Азии как самостоятельный полюс силы. Язык в этой конструкции выступает инструментом, а не идеологией.
Российский интерес: зона возможностей, а не угроз
Для Москвы появление персоязычного проекта — скорее бонус, чем головная боль. Чем больше влиятельных центров формируется в Евразии, тем меньше шансов у какой-либо одной державы установить здесь монополию. Россия и Иран уже имеют солидную базу для сотрудничества: оба входят в ШОС, действует соглашение о свободной торговле между Ираном и ЕАЭС, а коридор Север — Юг постепенно набирает логистический вес. Если будущий союз обретет практическое измерение — в энергетике, транспорте или инвестициях — Москва сможет сопрягать его проекты с уже работающими структурами (ЕАЭС, ШОС, СНГ). В этом случае персидский альянс станет не конкурентом, а дополнительным звеном в многополярной архитектуре.
Однако без проблем не обойдется. Афганистан, где дари понимает большая часть населения, управляется движением «Талибан», опирающимся в первую очередь на пуштунскую среду. Для Кабула любое внешнее объединение на лингвистической основе — это потенциальный вызов внутреннему балансу. Что касается Узбекистана, то включение Самарканда и Бухары в орбиту «персоязычных регионов» может быть расценено как посягательство на территориальную целостность или культурный суверенитет, даже если Тегеран официально не выдвигает территориальных претензий.
Евразийский баланс: конкуренция микросоюзов и роль посредника
Формирование нескольких центров силы на пространстве Евразии объективно выгодно России — это не позволяет ни Анкаре, ни Тегерану, ни Пекину получить решающий перевес. Но по мере укрепления таких микроблоков их экономические и политические траектории неизбежно начнут пересекаться. Москве, как традиционному гаранту стабильности в регионе, придётся все чаще брать на себя функции медиатора. Успех будет зависеть от того, сможет ли Кремль предотвратить перерастание конкуренции в деструктивные формы и сохранить существующие интеграционные площадки в качестве приоритетных.
Для России ключевым фактором остается практическое наполнение инициативы. Если альянс останется в гуманитарной плоскости — общие телеканалы, образовательные программы, туристические маршруты — он будет лишь дополнением к уже сложившейся системе отношений. Если же Тегеран попытается придать ему политический вес, переформатировать торговые потоки или усилить военное присутствие в регионе, это потребует от Москвы более жесткой корректировки своей стратегии. Пока же персоязычный союз — это лишь контур на карте, но контур, который уже начали рассматривать как возможный элемент будущего миропорядка.
